Комментарии: Стена

Впервые - в газете "Курьер", 1901, 4 сентября, № 244.

М. Горький прочел "Стену" не сразу после ее опубликования. В письме Андрееву от 2...4 декабря 1901 г. он писал: "Стена", при всей ее туманности, внушает нечто большее" (ЛН, т. 72, с. 114). Андрееву очень хотелось включить "Стену" в дополненное издание его "Рассказов". 30 декабря 1901 г. Андреев просил Горького: "...и вот не знаю насчет "Стены". Мне она, ей-богу, нравится. Пошлю ее тебе, будь другом, просмотри еще раз - и реши. Мне думается, что она довольно ясна, и читатель ее уразумеет" (там же, с. 126). Не дождавшись ответа на свое письмо, Андреев обратился к К. П. Пятницкому 19 января 1902 г.: "Завтра посылаю вам "Стену". Алексей Максимович еще ничего определенного о ней не сказал, но пусть на всякий случай она будет у вас" (там же, с. 492).

Рассказ "Стена", как и следовало ожидать, произвел неоднозначное впечатление на читателей и критиков. Так, П. Ярцев в "Письмах о литературе" отмечал, что в "Стене" "чувствуется стремление к грандиозным образам, но нет теплоты вдохновения" и что "во всем проглядывает надуманность - притязательная и досадная" ("Театр и искусство", 1903, № 40, 29 сентября, с. 726). Мих. Бессонов считал, что в "Стене" Андреев подражает М. Метерлинку ("Волынь", 1902, 27 апреля, № 93). "Это не творчество, хотя бы декадентское,- уверял А. Скабичевский в статье "Литературные волки",- а припадок какой-то психической болезни..." ("Новости", 1902, 29 октября, № 298).

К Андрееву обращалось много читателей из молодежи с просьбой расшифровать символику "Стены". Широкое распространение в списках получило письмо Андреева участнице освободительного движения А. М. Питалевой, датированное 31 мая 1902 г.
"Вы, вероятно, удивитесь тому, что я, автор, не в состоянии дать точного толкования различных подробностей рассказа "Стена" - но это так. Вполне определенными и строго ограниченными понятиями я не могу передать того, что представилось мне в виде образов живых и сложных, а потому не поддающихся регламентации.

Только в общих чертах, и притом с риском ошибиться, отвечу я на поставленный вами вопрос.

"Стена" - это все то, что стоит на пути к новой совершенной и счастливой жизни. Это, как у нас в России и почти везде на Западе, политический и социальный гнет; это - несовершенство человеческой природы с ее болезнями, животными инстинктами, злобою, жадностью и пр.; это - вопросы о смысле бытия, о Боге, о жизни и смерти - "проклятые вопросы".

Люди перед стеной - это человечество - в его исторической борьбе за правду, счастье и свободу, слившейся с борьбою за существование и узко личное благополучие. Отсюда то дружный революционный натиск на стену, то беспощадная, братоубийственная война друг с другом. Прокаженный - это воплощение горя, слабости и ничтожности и жестокой несправедливости жизни. В каждом из нас частица прокаженного.

Относительно голодного и повесившегося или повешенного я поясню примером. Много благородных людей погибло в Великую Революцию во имя свободы, равенства и братства, и на их костях воздвигла свой трон буржуазия. Те обездоленные, ради которых они проливали свою кровь, остались теми же обездоленными - тот умер за голодного, а голодному от него даже куска не осталось. Седая женщина, требующая от стены: отдай мне мое дитя - это мать любой из ваших подруг, или студента, сосланного в Сибирь, или покончивших с собой от тоски жизни, или спившихся - вообще так или иначе погибших в жестокой борьбе.

Смысл же всего рассказа в словах: "...Нас много, и жизнь наша тягостна. Устелем трупами землю; на трупы набросим новые трупы и так дойдем до вершины. И если останется только один,- он увидит новый мир". Довольно верное и хорошее толкование дает "Стене" Геккер ("Одесские новости", 1 мая). К его статье рекомендую вам обратиться. Очень буду рад, если мои объяснения удовлетворяют вас.

Леонид Андреев".
("Звезда", 1925, № 2, с. 258.)