Очерки и фельетоны: Европа в опасности

1. РЕВОЛЮЦИЯ И БУНТ

Начало этому страшному периоду положила Россия. Сильная, талантливая, но мало культурная и дурно управляемая, она восстала первою и первая всеразрушающий огонь войны перевела в пламя Революции. Это было два года тому назад, в мартовские иды 1917 г., и в тот день она была великой Империей. А ныне – это груда обломков и мусора без названия, кровавый хаос братоубийственной войны, слезы и гибель миллионов людей, страдания всего народа, дантевский ад, воплощенный в действительную жизнь.

Кто свершил это страшное превращение? Многие отвечают: Революция. Нет! Это злодеяние свершил Бунт, который родился одновременно с Революцией, уподобился ей на время, украл ее лозунги и извратил их, обманул народы – и удушил свободу и всякую жизнь. Трагической борьбой между Бунтом, который яростно нападает, и Революцией, слабо обороняющейся, знаменуются первые революционные месяцы вплоть до того дня, когда в октябрьском тумане и тучах закатилось солнце Революции, победоносный Бунт вступил в управление Россией и настало их   царство.

Кто же они, эти Революция и Бунт?

Они дети единой матери, эти Революция и Бунт. Они близнецы. Они рождаются одновременно; и так же одновременно родились они в России, когда рокового 27 февраля 1917 г. раскрылись тюрьмы и одновременно выпустили на волю политических и   уголовных. В один день, почти в один час была дана свобода и людям совести и долга, томившимся под тяжким ярмом самодержавия, – и людям злой и преступной воли, тупого ума и низкой души, стремящейся к личному и корыстному.

Но тогда это делалось под красным и священным знаком Свободы, в чудесном зареве догорающего романовского трона; тогда было все радостно и прекрасно, и оба малютки были так невинны, и трудно было догадаться, что это родились на свет Каин и Авель. И невозможно было предугадать, глядя на невинно играющих детей, что наступит урочное время – и Каин убьет Авеля. И что Каин оставит на земле свое проклятое каиново отродье, а несчастный и благородный Авель может погибнуть бесследно. Как Ева, ошибалась щедрая мать – Свобода, отдавая сосцы своим малюткам.

Это происхождение Революции и Бунта от одного корня, эта их разительная схожесть в детские годы, не позволяющая своевременно отличить убийцу от жертвы, – это и есть самая большая опасность для всякой Революции. Больше того: сын Адама остается сыном Адама и после убийства, и в чертах его человеческого лица, искаженного страданиями, возмущением и грехом, мы всегда найдем нечто, близкое и нашей страдающей душе. Разве не было попыток сделать героя и из Каина? А найдя близкое и оправдав убийцу – навеки установим и допустим Каинов закон убийства наряду с Авелевым законом миролюбия.

Откуда родится Бунт? Из недовольства своим положением и стремления всего живого к полной и неограниченной свободе. Каковы методы Бунта? Разрушение. Каковы его орудия? Огонь, пожары, меч и топор, насилие и убийство.

Откуда родится Революция? Из недовольства существующим и стремления к большей свободе. Каковы видимые методы революции? Разрушение. Каковы ее орудия? Огонь, пожары, меч и топор, насилие и убийство.

Вот то роковое и не только внешнее сходство, которое позволяет существовать вместе всемертвящему Бунту и всеживящей Революции, осложняет, путает,

обманывает, сбивает с толку наиболее умных, наполняет всякую революционную эпоху масками и фантомами, подделками и ложью. Ибо в схожих до обмана, почти однородных действиях, выкриках и лозунгах совершенно скрывается, тонет и пропадает то единственное, но великое различие, которое Революцию, даже самую жестокую, делает живой водой, в Бунт – водою "мертвой. Это различие – Мысль. Бунт есть начало чисто стихийное, лишенное мысли. Революция – полна мысли, она сама есть не что иное, как восставшая мысль. Поэтому бунтовать могут даже и лошади, и всякая конюшня знает немало случаев такого буйства. Поэтому революцию могут делать только люди. Поэтому темные и восставшие рабы, лишенные сознания, могут произвести только огромный беспорядок, страшное уничтожение, великий п о г р о м, но Великой Революции им не свершить никогда.

Роковому обману, мешающему отличить яд от лекарства, содействует то, что Бунт не имеет собственного языка. Когда Бунт возникает один, он только мычит, как разъяренное несчастное животное. Когда Бунт возникает рядом с Революцией, он целиком берет ее язык, ее лозунги, даже ее наиболее осознанные программы: у него те же флаги, он кричит о той же свободе, он требует того же равенства и братства, – он «гражданин». И это обманывает всегда благородную, всегда возвышенную Революцию: в тех, кто вчера еще только мычал или безмолвствовал, а сегодня восторженно (о, слишком восторженно!) вторит ее речам, она видит своих последователей, своих друзей и братьев, не догадываясь, что имя этого брата – Каин, и узнавая об этом слишком поздно, о, слишком поздно!

Бунт слеп, бунт стихиен, бунт лишен мысли – и в этом его извечный ужас для человечества. Лишенный зрения, он ничего не видит ни впереди, ни позади себя, не знает ни друзей, ни врагов, ни надежных союзников. Да их и нет. Сколько бы ни участвовало в бунте миллионов людей, они ничем не соединены, они всегда только случайный с к о п, но никогда   правильные   ряды;    и   каждый   участник бунта всегда есть один и единственный, потому что он знает, помнит и ощущает только себя. Поэтому бунтующие так легко и внезапно могут обращать оружие друг против друга, подчиняясь случайному импульсу, или властному окрику, и всегда ссорятся при дележе.

Лишенный мысли, Бунт не знает будущего: его предел – настоящее, его закон и мечта – сейчас и во что бы то ни стало. Лишенный и д е и, он не знает других целей и побуждений, кроме удовлетворения своих желаний, хотя бы всему миру это грозило бы опасностью, обнищанием, даже гибелью. Когда голодный революционер попадает в царский сад, он срывает яблоко, не трогая дерева; когда в тот же сад попадает такой же голодный и обездоленный бунтарь, он ломает все дерево. И ему напрасно говорить: не ломай дерева, ты сам погибнешь от голода! – он этого не понимает. Как вечным чувствовал он свой голод, так вечной ощущает он свою мгновенную сытость. Так внешне содействуя и уподобляясь он убивает Революцию, истинная и высокая цель которой – не уничтожить и не расточить, а умножить сокровища земли.

Ибо в противоположность бунту Революция бескорыстна, и все цели ее в будущем. Ломая, уничтожая, даже жестоко убивая и проливая кровь, она думает не о себе, а о тех грядущих, кто счастливо войдет в уготованный ею вертоград. Уничтожает она ненужное, убивает мешающее, разрывает цепи. Когда Бунт, безгранично вожделея к безграничной свободе и самоудовлетворению, разрушает винные склады, чтобы до скотства напиться и в угарном хмелю найти новый кровавый бунтарский пафос, – Революция разрушает тюрьмы, чтобы освободить для жизни новых свободных граждан. Ах! – разве у Революции не такое же пустое брюхо, как у Бунта! Но меньше всего она думает о своем брюхе и охотно идет на голод и холод настоящего только для того, чтобы будущему было тепло и сытно.

Когда Бунт чувствует себя в силе, он безгранично свиреп и жесток. И он же, этот беспощадный Бунт, бесконечно, до гнусности труслив и подл, когда сила

на его стороне. И никто с такою легкостью не переходит от самой надменной позы к жалкому коленопреклонению, как Бунт, и никто так не равнодушен к стыду, совести, суду потомства. Суд потомства! – как он может тронуть того, кто во всем мире знает и отличает только себя и совершенно недоступен мысли о будущем!

И насколько труслив и подл Бунт, как бы ни были законны его основания, настолько Революция честна и мужественно бесстрашна. Непрерывно жертвуя собою, своею кровью и жизнью для блага грядущих, единственную награду для себя она видит именно в суде потомства, в тех чувствах благодарности и любви, которыми бесконечно долго будет озарена их светлая память. Баснословные Гармодий и Аристогитон, убившие тирана, непреклонный Брут, великий Гарибальди будут любимы до тех пор, пока не сойдет с ума все человечество и не станет на четвереньки, как зверь без прошлого и будущего.

2. ИХ ПРИХОД

Русский большевизм начался с двойной измены: измены императору Вильгельму и измены Революции. Став платным слугою Германии и обязавшись исполнять ее волю, он тайно стремился к собственным целям, среди которых было и разрушение германской империи. Назвавшись вождем русской Революции, он тайно подчинял ее велениям и целям германского штаба, главной из коих было разрушение русского великого царства. Ворующий слуга и продажный вождь, он явился на свет, как образ двуличия и лжи, измены и предательства; и с цинизмом, достойным сатаны или идиота, первую свою газету он назвал «Правда».

Его прибытие в немецких вагонах было встречено французской «Марсельезой». Ложь была слишком очевидна, и Революция почувствовала себя в опасности; но тщетны были все голоса предостережения, тщетно Плеханов проклинал изменников и отказы вался подать руку «пломбированным» – темные и наивные массы были обмануты, и газета Горького писала: «Добро пожаловать!», немедленно посвятив Троцкого и Луначарского в звание своих сотрудников. Так впервые смешались ложь и правда, и Бунт в крепком объятии соединился с Революцией с тем, чтобы только один вышел живым из этих смертоносных и предательских объятий.

И тогда начались эти исступленные и шамански однообразные крики о «буржуях», «контрреволюции», «немедленном мире без аннексий и контрибуций», о «буржуазной клевете», «империалистах», «социал-предателях» и о «ноже в спину революции». Однообразные, часто совсем непонятные для темной массы, они покрыли столбцы всех газет, родившихся от «Правды» и немецких денег; они действовали, как заклинания, волнуя, зажигая, путая и сбивая с толку наиболее искренних и честных. В то время как честная Революция одинокими голосами звала к подвигу и работе, от которых зависит общее благо народа, эти бесчисленные звали к покою, к безделью, к отказу от всякого труда. Немедленный мир, хотя бы и похабный! Немедленный раздел и захват земли! Немедленная социализация! Грабь награбленное! Кто был ничем, тот станет всем! Весь воздух был полон этих коварных призывов, в которых хриплый и пьяный голос Бунта так искусно и цинично сочетался с заповедными лозунгами Революции, – ими дышала армия на фронте, быстро разлагаясь, как труп под солнечными лучами, и превращаясь в толпу крикунов, дезертиров и убийц, – ими волновалось глухое крестьянство, приступая к первым погромам, – ими насыщались фабрики и заводы, замирая в роковой бездеятельности, – ими грезила голова каждого раба, у которого ни прошлого, ни будущего, а только томление и голод.

Лозунги Революции всегда общечеловечны. Для нее, как и для Бога, ценен всякий человек. Как сама восставшая Справедливость, она охраняет и любит каждого и устанавливает права ч е л о в е к а. У нее нет любимцев, нет привилегий, нет сдобного куска для одного и мякины для другого. Свобода, равенство и братство. Вот незыблемый закон Революции, нарушив который она перестает быть сама собою и превращается в подобие кровавой и разрушительной войны, где победа принадлежит не честному, но только сильному и лучше вооруженному. Здесь конец ее жизнетворящему Духу. И пусть могучее сопротивление сложившихся отношений и форм, роковое и неизгладимое различие между умным и глупым, высоким и низшим препятствует ей осуществить ее благородные и общечеловеческие цели – другого хотеть она не может!

И слово человек было выкинуто из большевистского словаря. Простым и грубым приемом, подобным удару мясницкого ножа, весь бесконечно разнообразный мир человеческих существ был разделен на две половины: буржуазию, которая не должна иметь ни прав, ни власти, и «революционный пролетариат», которому отдаются все права и беспощадная диктатура над целым народом. В этом до нищенства упрощенном виде встает мир перед глазами ослепленного раба, и всей своей бунтарской громадой он стекается под большевистские знамена. Уродливый ублюдок, дикая помесь Революции и Бунта, свободы и тирании, большевизм гордо поднимает над народом свою маскарадную рождественскую харю и объявляет себя единым и истинным Богом революции. Как божественную власть имеющий, как сам папа, он отлучает от церкви всех, несогласных с ним: сперва отдельных лиц вроде Плеханова, потом целые группы профессоров, ученых, офицеров, потом классы, потом и самые революционные партии, которые он именует социал-предательскими. И испуганная Революция, вдруг поставленная под подозрение, робко жмется пред Самозванцем, который лжет ее языком, пишет на ее бланках и ставит внизу царственные печати.

Это был тот страшный момент, когда вся Россия оказалась в полном трагическом смешении всех своих живых сил, – и бунтарских, и истинно революционных. Дурман, как во сне, как в тяжком хмелю от ханжи. Это были те страшные дни, когда оглохшая, полуослепшая Революция, сбитая с толку услужливо-наглым и лживым Бунтом, перестала понимать самое себя и начала с ужасающей быстротой терзать и терять своих друзей. И это было началом того необыкновенного периода, когда в русскую Революцию вступил новый герой – Дьявол.

Нет, я не шучу, когда говорю о Дьяволе, живущем в людях, об этом великом мастере лжи и обмана, знаменитом комедианте, устроителе беспримерных исторических маскарадов, где его любимою маскою является костюм святого. Это он ослепил и запутал, смешал все карты, в дикую гущу превратил все лозунги и в противоестественном союзе сочетал жертву – Революцию и ее убийцу – бессмысленный, стихийный, кровавый русский Бунт. Доселе таившийся, в июльские дни он впервые открыто явил свой бессмысленно жестокий и трусливый лик, возвысил свой гнусаво революционный голос:

– Смерть буржуям! Вся власть советам! Смерть! Смерть!

Правда, его прогнали – но его не узнал и. Дальше Тарнополь, позор и бегство русской армии, убийства и погромы, эта воистину дьявольская месса. Тут на минуту мелькнуло что-то вроде сознания, слишком ясно и слишком близко почувствовалась гибель, слишком определенно и нагло прозвучал обман – но и тут он остался неузнан, этот Дьявол, этот бессмысленный и страшный бунт, Каин, убивающий своего брата. Ибо прошла только неделя – и снова загундосил он свои «революционные» псалмы, и снова пополз под ноги Революции – услужливый, покорный, льстивый, заботящийся только о ее благе и здоровье, но с каждым днем наглеющий. И снова смешались все карты, и в удушливом облаке обмана, лжи и предательства вырос этот трагический образ генерала Корнилова.

Здесь глумливая улыбка Сатаны переходит в громкий и зловещий смех – над Разумом, над помраченной совестью всей несчастной России, и Бунт торжествует свою первую решительную победу. Когда растерявшийся Керенский призывает на помощь  большевиков  и  все  вместе,   правительство и германские агенты, спасают родину и революцию от Корнилова, это слишком походит на бред тифозного, на самоубийство в припадке белой горячки, чтобы быть признанным за акт разумной воли. Все чувства извращены, и самый инстинкт самосохранения покидает обреченного. Каин – спаситель и благодетель Авеля! Германские агенты – отцы отечества!

Бунт признан. Бунт увенчан лаврами и ходит, величаясь. Уже не скрываясь и не прячась, он открыто вооружает красную гвардию, обучает ее всенародно, как стрелять по правительству, требует ружей и патронов; назначает и меняет дни восстания, чуть не расклеивает афиши, как приезжий цирк «с разрешения правительства». По всей России с чудовищной быстротой растут погромы, убийства и пожары – Бунт попал в наезженную колею, заповеданную отцами, и отовсюду скалит свои зубы. Всюду учреждаются «народные охраны революции», эти будущие чрезвычайки. Убийства офицеров в Выборге, убийства, убийства... Обреченная Революция мечется в смертельной агонии, то проклиная своего будущего убийцу, то припадая на его братскую грудь, все еще веря его братскому сердцу. И так до октябрьских сумрачных дней, когда тяжелая дубинка Каина с треском дробит братнюю голову и начинается их царство.

Если Ленин когда-нибудь мечтал о том, чтобы стать великим социальным реформатором, то мечты его рушились бесславно и жалко. Все, что он сумел добиться, – это стать только Пугачевым. Зачатый во лжи, рожденный в атмосфере измены и уголовной каторги, отбросивший все человеческое и нравственное, как ненужный балласт, он явился магнитом, притягивающим к себе все порочное, тупое и зверски ничтожное. Новый «собиратель Руси», он собрал всю каторжную, всю черную и слепую Русь и стал единственным в истории повелителем царства нищих духом. Ни одному народному вождю не удавалось собрать под свои знамена столько воров, убийц, злых выродков, такую колоссальную армию тупых и зверских голов! Кого он ни зовет, к нему приходят толь ко воры, среди которых бесследно теряется кучка честных, но не мудрых фантазеров, обманутых невежд да слепых, как совы, и бесчувственных доктринеров. Если не всякий большевик – негодяй, то все негодяи России стали большевиками, как они были и станут черной сотней, как они готовы стать всем, что даст им деньги и безнаказанность.

Двадцать пятого октября 1917 г. русский стихийный и жестокий Бунт приобрел голову и подобие организации. Эта голова – Ульянов-Ленин. Это подобие организации – большевистская Советская власть.

3. ИХ ЦАРСТВО