Сочинения: Реализм и модернизм в творчестве Л. Андреева

В конце XIX – начале XX века в русской критике велись острые споры о том, в каком направлении будет развиваться наша литература. Но эти споры шли не только в критике. Они наложили свой отпечаток и на художественное творчество писателей. Никогда прежде в русской литературе не было столько произведений-манифестов, произведений-программ, в которых авторы провозглашали принципы нового художественного видения мира. Возьмите, например, ранние стихотворения Блока из цикла о Прекрасной Даме. Ведь это не просто стихи, посвященные теме любви, но маленькие философско-поэтические эссе на тему о Вечной Женственности мира. Эта тема была подхвачена Блоком у его любимого философа Владимира Соловьева и развита в такой необычной стихотворной форме.

Или возьмите «Песню о Соколе» и «Человек» Максима Горького. Ведь это не только поэмы, но и настоящие романтические трактаты о том, что такое натура художника, как она проявляется в мире и т. д. Сокол – это мятущаяся художественная природа человека, которая не желает мириться с «мещанскими» законами жизни и готова скорее ринуться навстречу гибели, нежели принять «ужиные» правила отказавшегося от поиска истины мира. А Человек – это совокупный образ всего человечества на пути к вершинам самопознания и создания особой, «человеческой» религии.

Рубеж веков или «серебряный век» (определение это принадлежит сыну Анны Ахматовой и Николая Гумилева, ныне покойному историку Льву Николаевичу Гумилеву) весь насыщен спорами. Например, спорили между собой

«реалисты» и «декаденты». К «декадентам» тогда причисляли символистов: А. Блока, А. Белого, Д. Мережковского, 3. Гиппиус, В. Брюсова и других. Они провозгласили новый путь в искусстве и обозначили поиск новых форм. Прежде всего они сознательно писали «непонятные» стихи. Зачем? Это был просто их каприз? Оказывается – нет! По их мнению, устами поэта говорит Вечная Истина. Но истина не может быть понятной для большинства. Она понятна для «избранных», а «избранные» говорят на своем языке, который может быть непонятен остальным.

С ними спорили «реалисты», которые считали, что литература – явление демократическое; она должна быть доступна не только «избранным», но и всему народу. Во главе этого литературного движения стоял М. Горький, а примыкали к нему И. Бунин, В. Вересаев, Е. Чириков, А. Куприн, А. Серафимович, Н. Телешов и др. Эти принципы разделяли Чехов и Толстой, хотя они и относились по-разному к произведениям новых «реалистов».

Леонид Андреев сначала также принадлежал к кругу писателей-реалистов. Он считал себя многим обязанным Максиму Горькому, который ввел его в большую литературу и помог сделаться известным. Да и художественно они сначала были близки. Ранние рассказы Андреева написаны в общем в реалистическом ключе. Тем не менее уже в них чувствуется какая-то странность, нечто такое, что отличает их от рассказов, например, Горького или Бунина. Что это такое?

Уже в рассказах «Баргамот и Гараська», «Ангелочек», «Петька на даче» и других мы можем заметить одну особенность творчества Леонида Андреева – его парадоксальность. Если рассказ начинается с сентиментальных интонаций, то закончится он непременно иронически. Если Баргамот позвал нищего Гараську в свой дом – обязательно жди подвоха! Все закончится скандалом, как и в рассказах «Ангелочек» и «Петька на даче».

Андреев как бы не доверяет линейной жизненной логике и старается сломать ее. В своей статье «Безвременье» Александр Блок отметил, что почти незаметная деталь в рассказе «Ангелочек» роднит реалиста Андреева с «проклятыми декадентами». А известный критик Н. К. Михайловский в своей статье о первом сборнике рассказов Леонида Андреева отмечал тяготение молодого автора к теме смерти и сравнивал его на этом основании с Эдгаром По – отнюдь не реалистом!

Дальнейшее творчество Андреева подтвердило догадки Блока и Михайловского. В рассказах «Бездна», «Стена», «Набат», «Ложь» и других он выступает уже если не как «символист», то как «модернист». «Модернизм» – более широкое понятие, чем «символизм». «Символизм» в России (до этого во Франции) представляли определенные поэты, имена которых я назвал выше. Это было не только поэтическое, но и философское течение. В их понимании символ означал нечто большее, чем аллегорическое выражение какого-либо явления. Скажем, образы животных в баснях Крылова не являются символами. Это аллегории, в которых отражены конкретные человеческие пороки: жадность, глупость, трусость и так далее. Символ – это нечто, выражающее не конкретное явление, а глубинные смыслы. Например, Прекрасная Дама А. Блока – это символ Вечной Женственности; но кто из нас может сказать, что он видел своими глазами Вечную Женственность? Это то, что присутствует в мире, но «незримо очами», по выражению Владимира Соловьева.

«Модернизм» – это такое искусство, которое опровергает старые, консервативные представления о нем. Modern («модерн») – значит «современный». «Модернист» – это художник, который отвергает традиционную шкалу эстетических ценностей и пытается создать новую. Поначалу его творения кажутся публике необычными, вызывающими; но потом она может к ним привыкнуть, и тогда «модернист» оказывается вполне традиционным художником. Ведь привыкли же мы к необычным стихам раннего Блока, и они кажутся нам вполне доступными. А публике начала века они казались страшно необычными, вызывающими!

В «реализме» Леонида Андреева было много «модернизма». Например, он отказался от буквального следования правилу правдоподобия и стал изображать жизнь в условных, абстрактных образах. Он попытался изображать не предметы и не личности, а сами философские понятия. Например, «стена» – это то, что мешает человечеству на пути к счастью. Под «стеной» можно понимать все что угодно: болезни, бедность, войны, страдания, пороки, стихийные бедствия. Вместо того чтобы изображать каждое явление в отдельности, Андреев свел их воедино в емком образе «стены», через которую не может перебраться человечество, как не может оно избавиться от всех своих бед и несчастий.

В дальнейшем Андреев пытался сочетать конкретное изображение жизни с абстрактным. Так, в «Жизни Василия Фивейского» мы видим быт обычного провинциального священника, которому, что называется, в жизни не повезло. Погиб сын, пьет жена, родился другой сын, но оказался уродом. И неожиданно мы понимаем, что эта реалистическая картинка жизни наполняется каким-то новым смыслом. Несчастья о. Василия Фивейского – это рок, который преследует все человечество. Человек отказывается верить в Бога, который посылает ему такие страдания. Но ведь это притча! Притча, которую Андреев прочитал в Библии, в Книге Иова! И оказывается, что «Жизнь Василия Фивейского» – вовсе не «реализм», а образное отражение судьбы человечества, мятущегося между верой и неверием, религией и бунтарством.

Вот и приходится читать произведения Леонида Андреева «двойным зрением». Одновременно следить и за «картинкой жизни», и за внутренним философским действием, не всегда понятным после первого прочтения.

Но не тем ли и интересен этот писатель?

Мое любимое произведение Леонида Андреева

Моим любимым рассказом Андреева является «Барга-мот и Гараська». Это первый рассказ писателя, который принес ему признание читателей и который отметил Максим Горький. Но это и самый совершенный рассказ Леонида Андреева. В нем он выразился как подлинный русский реалист и в то же время как писатель, обладающий своей неповторимой манерой.

«Баргамот и Гараська» – «пасхальный» рассказ. Он написан для «пасхального» номера московской газеты «Курьер», где Андреев работал в качестве судебного хроникера. «Пасхальные» рассказы составляют целую традицию в русской литературе. Их писали Лесков,Чехов, Горький и другие великие прозаики.  «Пасхальный» рассказ должен нести в себе идею примирения людей, их христианского братства. Вот почему городовой Баргамот приглашает в свой дом нищего Гараську, которого он в остальные дни потащил бы в участок, чтобы не мозолил на улицах глаза «приличной» публике. В Баргамоте заговорили совесть и жалость. Он вспомнил о том, что он не только городовой, обязанный следить за порядком, но и христианин, который обязан «любить ближнего своего». Это движение души в нем было неподдельно: ведь никто не видел их и некому было оценить христианский поступок Баргамота. И писатель не жалеет слов, чтобы показать этот взрыв подлинной человечности в толстокожей душе полицейского.

Но Андреев не был бы Андреевым, если бы написал обычный «пасхальный» рассказ. Андреев – писатель неожиданный, опрокидывающий привычные представления о мире. И вот в доме Баргамота случился конфуз. Супруга городового назвала Гараську по имени-отчеству, а тот уже и забыл, когда его так называли. Для жителей всего города он просто «Гараська». Супруга Баргамота хотела выразить уважение к личности нищего, а вышло наоборот: Гараська вспомнил, что он – никто.

Но именно эта ситуация конфуза напоминает нам о том, что нельзя быть христианином на час. Нельзя относиться к людям по-христиански только потому, что нынче праздник. Такое отношение может еще сильнее ранить обиженного жизнью человека. Ему было бы легче, если б ему не напоминали о том, что есть светлая, чистая жизнь, в которой ему нет места.

Нельзя быть добрым на час. Нельзя помочь человеку, не отдав ему при этом часть своей души, часть самого себя.